Гуна разбудил устрашающий хриплый рев, раздававшийся совсем рядом. Утомительное путешествие продолжалось уже почти пять дней, и теперь, при свете наступившего утра, Гун с изумлением осматривал место, где вчера вечером его свалила усталость.

— Должно быть, я в логове самого дьявола! — воскликнул Гун, когда рев повторился. Набравшись смелости, он выглянул из своего убежища и обнаружил попавшего в западню медведя. Устрашенный видом свирепого зверя, путник приготовился бежать, но жалобные ноты в отчаянном реве медведя остановили его. Гун подошел к ловушке и попытался успокоить зверя. Примолкший медведь смотрел на него большими, полными мольбы глазами.

В порыве сострадания Гун подошел к западне и освободил медведя. Даже много лет спустя этот граничащий с безрассудством поступок заставлял его удивляться самому себе. Могучий зверь вырвался на свободу и, облапив своего спасителя, принялся душить. Гун уже приготовился встретить свой смертный час, когда медведь вдруг ослабил хватку, тщательно обнюхал его и скрылся в густом кустарнике. Гун понял, что медведь не желал причинить ему зла, а объятия, по-видимому, были выражением благодарности.

Когда десять лет спустя Гун вновь оказался в провинции Чу, племянники потащили его на представление бродячего дрессировщика. Вид несчастных животных привел Гуна в ужас. Очевидно, дрессировщик добивался их повиновения нещадными побоями. Вдруг прямо посреди представления один из медведей приостановился и, поднявшись на задние лапы, принюхался. Дрессировщик дернул за цепь, последнее звено которой было вдето в медвежьи ноздри. Зверь зарычал от боли и, рванувшись изо всех сил, освободился от ненавистного кольца. Из изувеченного носа хлынула кровь. Издав торжествующий рык, медведь одним прыжком настиг бессердечного дрессировщика и задавил его.

Среди паники, охватившей толпу зрителей, один только Гун словно завороженный стоял неподвижно. Он узнал некогда освобожденного им медведя, и медведь, по-видимому, тоже узнал его. Возможно, учуяв знакомый запах спасителя, он и решился на бунт. Как бы то ни было, теперь во взгляде обращенных на Гуна медвежьих глаз читалась не мольба, а благодарность. Через несколько мгновений могучий зверь был таков.

Гун понимал, что медведю, вероятно, недолго быть на свободе: его постараются выследить и уничтожить. Но сердцем он чувствовал, что медведь не забыл его бескорыстного поступка и спустя много лет почерпнул в нем силы. После первой встречи с медведем Гун взял себе за правило оказывать ближнему посильную помощь вне зависимости от обстоятельств. Он не изменял этой привычке даже в тех случаях, когда сострадание могло быть истолковано как проявление слабости. Иногда помощь была сопряжена с риском, но Гун всегда находил этот риск оправданным. За истекшие десять лет он встречался с крестьянами, князьями и влиятельными придворными, а однажды ему довелось беседовать с самим императором. Но в своем сердце он не делал между ними различий, поскольку считал, что все живые существа имеют равные права на уважительное отношение.